Помочь Новороссии! Газета «Суть Времени» О движении Контакты

Баренцев Евро-Арктический регион как инструмент мягкой силы на Северо-Западе России 2016-01-31

Продолжение публикации.  Первая часть публикации.

Пейзаж Норвегии в начале 20-го века источник

История «Северной идентичности»

Как бы того ни хотелось организаторам конференции «Культура Баренцева Евро-Арктического региона: новые горизонты стратегии развития», но термин “Северная идентичность” появился не вчера и имеет давнюю историю скандинавского сотрудничества, которое развивалась на протяжении всего XX-го века.


Для освещения данного вопроса обратимся к авторитетному исследованию кандидата наук Кафедры истории нового и новейшего времени СПБГУ Катцовой Марии Андреевны под руководством профессора Барышникова Владимира Николаевича, доктора исторических наук:

…“идеология северной идентичности” ещё в 20-х — 30-х годах XX -го столетия имела глубокие корни в скандинавском обществе и, послужив основой северного сотрудничества, оставалась производной от национальной идеи и была эффективна и полезна только в случае её непротиворечивости этой идее. <…> Критическое отношение участников к надгосударственным формам интеграции определило тот факт, что основными сферами, в которых северные страны добились выдающихся успехов, стали социальная политика, культура, образование, гражданское законодательство, экономика. Сотрудничество между общественными неправительственными организациями, локальными административными органами управления приобрело невиданный размах. Это способствовало укреплению горизонтальных региональных связей между северными странами и внутренней открытости североевропейского общества.  Преимущество этих контактов заключалось в том, что они сделали идею северного сотрудничества близкой частной жизни и мироощущению рядовых граждан и способствовали прочному закреплению традиции доверительных взаимных международных консультаций на всех уровнях североевропейского общества. Это не могло не наложить отпечаток на национальный менталитет и общественное восприятие Северной Европы как общего уютного дома, за процветание и защиту которого в равной степени ответственны все обитатели.

<…>

Сотрудничество между странами Северной Европы в 1920-е гг. было основано на интересах рядового гражданина, а целью стало повышение качества жизни населения, более эффективного и комфортного трансграничного взаимодействия. Подобный подход приводил к тому, что идеи северного сотрудничества получали столь широкую и активную поддержку на местном уровне, а проекты, направленные на улучшение повседневной жизни людей, реализовывались весьма успешно. При этом инициативы по созданию северными странами совместных надгосударственных институтов, как в 1920-е гг., так и впоследствии, редко приводили к конкретным результатам.

Период 1920-х гг. может быть определен как время кристаллизации основных принципов, характеризующих модель северного сотрудничества на современном этапе, среди которых принципиальное значение имеют взаимное уважение, добровольность, эгалитаризм, терпимость, равноправие, защита прав человека. Данные ключевые понятия стали основами для ведения международного и межкультурного диалога в регионе в последующие десятилетия.

Источник

Таким образом, в начале XX-го века страны Скандинавии выработали уникальную формулу сосуществования, основанную на “низовом” сотрудничестве, вектор которого был направлен, главным образом,  на сферы обывательских интересов. И, поскольку, ориентация на обывателя стала основой скандинавского сотрудничества, то “обывательщина” не могла не стать частью культурного кода скандинавов. С другой стороны, молодые государства Финляндия и особенно Норвегия выработали формулу сохранения внешне- и внутриполитической субъектности в условиях северного сотрудничества, взаимного проникновения влияний и интересов, в том числе и со стороны влиятельной Швеции. Также фактор низового сотрудничества способствовал развитию и становлению гражданского общества, гражданского и национального самосознания скандинавов.

В послевоенный период, вплоть до краха СССР, скандинавское содружество играло роль своего рода буферной зоны между коммунистическим Востоком и капиталистическим Западом. При этом скандинавское самосознание отделяло себя как от СССР, так и от либерально-буржуазной Европы, предлагая миру свой уникальный “срединный” путь “скандинавского социализма”, хотя правильнее было бы называть данный строй “социально ориентированным капитализмом”, поскольку социальная сфера существует не за счет прибавочной стоимости производимого  продукта, а за счет высоких налогов с трудящихся. Опасаясь подхватить социальную инфекцию “обывательщины”, СССР всячески ограничивал контакты со скандинавскими соседями.

После распада СССР и ОВД скандинавское содружество также оказалось подвержено трансформации. Швеция и Финляндия присоединились к ЕС в 1995 году. Норвегия пошла альтернативным путем, отказавшись от вступления в ЕС — на референдуме большинство граждан Норвегии высказались против присоединения к Европейскому союзу, причём в основном  это были граждане северных территорий. Не желая оставаться на периферии внешнеполитической жизни, Норвегия инициировала создание Баренцева евро-арктического региона. В качестве основы регионального строительства была выбрана концепция транснациональной северной идентичности.

Создание БЕАР

Вполне возможно, что намерение Норвегии создать БЕАР на первых порах носило  рефлекторный характер как ответ на стремительно меняющуюся геополитическую обстановку. Вот что пишет Ивер Нойман, советник норвежского МИД, по поводу причин инициирования норвежской стороной создания БЕАР: “В Норвегии, по мере того как холодная война подходила к концу, возникала двойная озабоченность: как сохранить север­ный регион и как снять противоречие между снижением уровня напряженности в регионе Балтийского моря, с одной стороны, и продолжающимся присутствием военных кораблей на Крайнем Севере, с другой. Как сказал министр обороны Норвегии, озабоченность состоит в том… что военно-морское соперничество может от­делить Северную Европу от остальной Европы, если она не подвергнется согласованным ограничениям в наше время, когда переговоры по контролю вооружений трансформируют военную геометрию Холодной войны. Однако в сентябре 1991 года министр иностранных дел Норве­гии Торвальд Столтенберг признал существование новых тенден­ций и согласился «смириться с тем, что Северный регион — не тот, каким был раньше» (цит. по: Dagens Naeringsliv [Осло]. 1991.2i Sept.). Затем Норвегия попыталась начать наступление на двух фронтах. Источники из Министерства иностранных дел начали не­ официально говорить о том, что «северный регион» должен простираться от Кольского полуострова до южного берега Балтийского моря. На Кольском полуострове, который на западе граничит с Норвегией, располагается крупнейшая в мире военно-морская база, и вводя эту область в региональную констелляцию, Норвегия надеялась избежать ситуации, когда ей пришлось бы остаться один на один с Россией: «Северный регион стал бы не только расшире­нием сегодняшнего скандинавского региона, но и важным мос­том между ЕС и северо-западными частями Советского Союза» (Jervell 1991а: 193). Этот проект построения региона в дальней­шем был уточнен, и уточнен так, что немедленно напомнил о по­пытках Польши преподнести себя в качестве связующего звена между североевропейскими и центральноевропейским регионами.

«Северный регион» становился конгломератом арктического ре­гиона, балтийского региона и региона Северного моря. Между прочим, центром такого северного региона была бы Норвегия

(см.: Jervell 1991b)

Вторым фронтом норвежского наступления стала попытка запо­лучить хотя бы небольшой плацдарм на побережье Балтийскогоморя.” [1]

В результате  северо-восточный вектор норвежской политики привел к образованию БЕАР в 1993 году.

С другой стороны, образовалось балтийское сотрудничество государств, которое включило Германию, Данию, Латвию, Литву, Эстонию, Польшу, южные провинции Швеции, Финляндии и Норвегии, северо-западные области России, объединившиеся 5-6 марта 1992 г. в рамках Совета государств Балтийского моря (СГБМ).

Таким образом, после распада СССР был запущен процесс регионализации стран “Северного калотта”, который был обусловлен тяготением северных и южных областей содружества к бассейнам Баренцева и Балтийского морей соответственно.

Одновременно с запуском БЕАР в Норвегии проводятся исторические исследования, в которых немалая роль отводится национальной безопасности и которые финансировались норвежским государством — Институтом оборонных исследований, Нобелевским институтом, Институтом внешней политики. Одна из работ, как пишет Катцова Мария Андреевна, “… посвящена позиции Советского Союза в отношении расширения северного сотрудничества с 1920-х до середины 1950-х гг., которая рассматривается как сдерживающий фактор для скандинавских инициатив. Советские лидеры всегда были настроены скептически, и зачастую – откровенно негативно в отношении любого регионального союза в Скандинавии, полагая, что с ним неизбежно сопряжено распространение антисоветских настроений и влияния западных держав в регионе” .

Можно ли построить регион из ничего

Особое внимание уделяется исследованию феномена идентичности. В 1994 году выходит статья Ивера Ноймана (на тот момент сотрудника Норвежского Института международных отношений — Norwegian Institute of International Affairs) “A Region-Building Approach to Northern Europe”, в которой автор исследует феномен региона  на примерах скандинавского сотрудничества, балтийского региона и некоторых других примерах, лишь вскользь затрагивая тему северного сотрудничества в рамках БЕАР. Тем не менее, методологическая часть исследования Ивера Ноймана, которая затем получит развитие в его книге “Использование Другого”, весьма интересна.

Ивер Нойман стоит на позициях постструктурализма, суть которого состоит в отрицании структурной целостности изучаемого явления, его подлинности. Вместо этого постструктурализм предлагает множество самодостаточных интерпретаций. В применении к международной практике каждая из таких интерпретаций действительности может стать основой общественного договора, формируя ту или иную политическую реальность. В частности, историю постструктурализм предлагает рассматривать как нарратив, то есть некий самодостаточный рассказ, который может произвольно меняться в зависимости от целей политического актора, формирующего общественный договор вокруг тех или иных исторических событий.

Ивер Нойман развивает идеи Бенедикта Андерсона (Benedict Anderson)  о строительстве нации применительно к строительству региона. Фактически речь идет о том, что для образования нации зачастую использовались весьма сомнительные интерпретации исторических событий, вокруг которых, тем не менее, удавалось создать общественный консенсус и удерживать его на определенной территории. При этом “актор”, конструирующий нацию, решает, какие культурные сходства или различия между людьми актуализировать при построении оной. Этот принцип Ивер Нойман предлагает в качестве основы построения региона, пытаясь отыскать его применение в скандинавской, балтийской и прибалтийской истории. Другую основу для Region-Building Approach (подход к построению регионов) автор заимствует из генеалогического анализа социальных феноменов, основу которого заложил Ф.Ницше, и который далее был развит М.Фуко, Дер Дерианом и Ричардом Эшли. Ричард Эшли адаптировал постмодернистские теории, в частности, постструктурализм применительно к международным отношениям.

Можно ли построить регион из ничего? — основной вопрос, на который пытается ответить Ивер Нойман. И отвечает на него утвердительно: “Политические акторы делают куль­турные различия значимыми, чтобы заставить их служить каким-либо политическим задачам, а поэтому активизация этих культур­ных различий сама по себе является политическим актом. Поэтому возникает жизненно важный вопрос: можно ли по­строить регион, так сказать, из ничего, ex nihilo? На этот подход построения региона даст утвердительный ответ. Всегда можно найти какую-то связь, какую-то предысторию, которые можно использовать для того, чтобы включить данного конкретного ак­тора в данный конкретный регион. И сибиряки, живущие на ти­хоокеанском берегу России, и их заморские соседи, японцы, уже упоминались в качестве возможных членов региона Балтийско­го моря. Возможно, построение региона с включением этих акто­ров потребовало бы больше времени, чем, например, включе­ние шотландцев. Конечно, потребовалась бы более тяжелая дис­курсивная работа.” [1]

Поколение Баренц

Если Ивер Нойман изучает возможность построения региона “вообще”, то писатель Геир Хоннеланд (Geir Honneland) пишет непосредственно о необходимости создания “северной идентичности” на территории БЕАР. Причем в аннотации к статье прямым текстом говорится о “поколении Баренц” — группе молодых россиян, которые, судя по всему, уже не идентифицируют себя таковыми (к сожалению, доступ к статье ограничен). При этом время выхода статьи — 1998 год. Очевидно, за два десятилетия “поколение Баренц” должно было бы значительно вырасти.

Другой норвежский ученый, Томас Эриксен (Thomas Eriksen) также исследует вопросы идентичности в своей статье We and Us: Two Modes of Group Identification (1995).

Таким образом, до начала 2000-х годов Норвегия проводит интенсивные исторические и культурологические исследования, связанные, прежде всего, с вопросом формирования идентичности, в частности, региональной идентичности.

В этой связи интересно, что именно после 2000-го года наиболее активным членом БЕАР становится Норвегия, в то время как в 90-е годы наибольшую активность проявляла Финляндия.

Из приведенных фактов можно сделать следующие выводы. Во-первых, Норвегия является активным внешнеполитическим субъектом, последовательно осуществляющим экспансию на Севере России. Во-вторых, скандинавские страны за прошедшее столетие научились жить в условиях общескандинавской идентичности не в ущерб национальному самосознанию. Поэтому навряд ли Норвегия решила “выстрелить себе в ногу” и отрезать от Осло свои северные регионы, хотя определенный антагонизм между северной и южной Норвегией скорее всего существует.

С другой стороны, все постсоветское время Россия практически на всех уровнях была одержима идеей слияния с Западом, идеей вхождения в культурное и политическое пространство Запада, которая сочеталась с отречением от собственного исторического и культурного наследия.

Тем не менее, в последнее время Россия все больше заявляет о себе как о геополитическом субъекте, в особенности, на арктическом направлении. И очевидно, что российская экспансия на Севере будет носить лишь половинчатый и неустойчивый характер до тех пор, пока не будет внятного продвижения интересов России в молодежной, культурной и образовательной сферах политики как на уровне муниципалитетов и комитетов, так и на уровне области в целом.

Продолжение публикации

[1]       I.B. Neumann. Uses of the Other: ‘The East’ in European Identity Formation. University of Minnesota Press, Minneapolis, 1999. Использование «Другого»: Образы Востока в формировании европейских идентичностей / Ивэр Нойманн

Один комментарий на «“Баренцев Евро-Арктический регион как инструмент мягкой силы на Северо-Западе России”»

  1. Игорь:

    Заявляет Россия. Только в качестве конкурента других капиталистических государств. Каковой она и была в Первой мировой войне.
    Так что эффект от ее заялений двоякий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Cуть Времени

Суть Времени, Мурманск 2013
Все права защищены.
E-mail: eot51@yandex.ru